Мебиус-театр

    Мебиус-театр

    Фрагменты книги Алексея Купрейчика "Полночь твоего имени"

    Сцена была пуста. Даже не просто пуста, она вообще, сама по себе была чистой условностью, ведь сложно сказать, где начинаются подмостки, а где заканчиваются, ибо каждый из зрителей тоже актер, так как редко бывает самим собой — все время играет какую-то роль. Так что некое пространство играла роль сцены, а время выступало в амплуа зрителей.
    Что касается пьесы, то она, честно говоря, тоже была не меньшей условностью. Грань между игрой и не-игрой не просто условна, а фактически отсутствует. Не-игра — это просто уверенность в том, что ты не играешь, хотя на самом деле ты просто играешь в не-игру, вот и все.
    Итак, условность условностей и игра игры — это вполне исчерпывающее определение театра Мебиус. И в этом театре начинается пьеса...


    Игра в игру
    Человек стоял на пустой сцене и угрюмо смотрел в зрительный зал, где, развалившись в кресле, сидел Не-человек.
    Все остальные места были пусты, объяснения – бессмысленны, а попытки – тщетны.
    На сцену посыпался снег. 
    Вместо человека возник сугроб с грустными глазами.
    Потекли слезы.
    —Не верь! — закричал Не-человек.
    Снег молниеносно превратился в пепел и тотчас осыпался у ног, превратив тело в облетевшее дерево.
    —Древо познания греха! — произнес Не-человек и вожделенно посмотрел на подмостки. На мгновение мелькнул раздвоенный язык.
    Сцена стала покрываться чешуей, а человек – перьям.
    —Это не честно! — обиделся Не-человек и с дрожью в голосе добавил, — И к тому же, все это банально.
    Сцена свернулась в полупрозрачный шар. Человек оказался везде и нигде.
    —Что-то знакомое… где-то я это видел… или слышал… или сам делал… или мне снилось… — заборматывался Не-человек.
    Вдруг сверху послышалось приятное ангельское пение, которое постепенно перешло в металлический скрежет, а потом кто-то, прокашлявшись, хриплым голосом возвестил:
    —Репетиция окончена.
    Все вернулось в прежнее состояние.
    Зритель в последний раз оглянул на сцену, имитирующую зрительный зал, зааплодировал и растаял во тьме.


    Театротрясение
    Сцена все время дрожала, словно ее разрывало то ли от гомерического хохота, то ли от надрывного рыдания. Но в любом случае актерам приходилось тяжело.
    —Быть или не быть? — произнес Гамлет так, словно не прожил эту фразу своей душой, а проскакал ее на взбесившемся коне. Из-за этого во всей пьесе изменился смысл, особенно, если учесть то, что Офелия была более выразительна, чем обычно, поскольку говорила так, будто получала удовольствие от езды верхом на вибраторе.
    Режиссер в панике. Что он только ни делал, чтобы угомонить сцену – и шлепал ее, как нашкодившего ребенка, и ласкал, как ненасытную женщину, молился и угрожал, но все напрасно – ее по-прежнему трясло.
    К последнему акту от вибраций зашевелись декорации и стали вместе с актерами хаотично перемещаться по сцене.
    Это внесло еще больше сложностей в спектакль. Актер не успевал оглянуться, как его партнер уже оказывался декорацией. 
    Еще немного, и стало совершенно непонятно: это декорации помогают играть артистам, или это служители Мельпомены помогают декорациям быть.
    Дрожь сцены не проходила, и поэтому не удивительно, что она вскоре охватила и зрительный зал.
    Актеры и декорации стали сползать с подмостков, а вибрация подбрасывала зрителей на сцену.
    Все смешалось — реплики и аплодисменты, артисты и зрители, декорации и реальность.
    Театр трясло.
    Жизнь вибрировала.
    Некоторые из участников этой энтропии поняли, что если полностью расслабиться, то тебя быстро вытряхнет к двери с табличкой «выход».
    Некоторые из участников этой энтропии поняли, что если вибрировать быстрее, чем трясет, то можно быстро пробраться к двери с надписью «вход».
    Режиссер растерянно смотрел на происходящее. Видел, как от этого театратрясения актеры, зрители и декорации разваливаются на куски, а потом снова соединяются, смешиваясь между собой в самых невероятных вариантах. И вот уже на подмостках тряслись декорации с живыми душами, зрители, сросшиеся с креслами, актеры, вышитые крестиком на занавесе и много еще такого, чему место не в храме искусства, а в кунсткамере.
    Но…
    Режиссер очень любил свой театр.
    Он медленно разделся. 
    Сделал глубокий вдох и…
    Растворился в вибрирующей гуще.


    Театропотоп
    Занавес распахнулся так, словно это птица взмахнула крыльями и перед зрителями предстала сцена, в центре которой шел дождь.
    Обычный осенний дождь.
    Пока зрители недоуменно таращились на подмостки, там появилась лужа.
    Запахло сыростью.
    Зрители возбужденно перешептывались.
    Лужа превратилась в озеро, а потом воды стало так много, что она хлынула со сцены прямо в зрительный зал и бурной рекой понеслась между рядов, с грохотом распахнула двери и исчезла где-то за пределами театра.
    А дождь продолжал идти.
    Река текла.
    Зрители недоумевали.
    Вдруг по глади воды пробежала тень, а за тем по реке поплыл неизвестно откуда взявшийся бумажный кораблик, желто-красные листья клена, листки каких-то рукописей, обрывки афиш.
    Кто-то из зрителей произнес:
    —Это такой странный спектакль или все происходит на самом деле?
    —В любом случае, это какая-то бессмыслица.
    —Почему бессмыслица? Напротив, это очень глубокий символ.
    —Глубокий???!!!
    —Не верите? Я вам докажу!
    С этими словами один из зрителей нырнул в реку и больше его не видели.
    —Действительно, глубоко, — сделали вывод зрители.
    —Господи, чтобы это ни было — спектакль или реальность или шизофрения, нам все равно нужно отсюда как-то выбираться.
    —Как? Единственный выход — там, куда убегает река.
    —Ну… значит, к выходу нужно добираться вплавь.
    —А если я не умею плавать?
    —Строй плот.
    —А если не умею строить плот?
    —Учись дышать под водой.
    Дождь усилился.
    Озеро полностью поглотило сцену.
    Река стала шире и продолжала расти.
    Зрители в срочном порядке строили из стульев «вавилонскую башню». И чем выше она становилась, тем ниже опускалось небо.
    А потом строители перестали понимать друг друга, ибо каждый из них заговорил на собственном языке, ибо каждый из них захлебывался собственным наречием отчаянья.


    © Алексей Купрейчик. Фрагменты книги "Полночь твоего имени"


    Вернуться к статьям раздела


Site Contect Protection (SCP)